Швейцарский психиатр Карл Густав Юнг написал : «Тот, кто достиг осознания настоящего, непременно одинок». Эти строчки я прочитал, сидя в тюрьме. Там настоящее как-то быстро осознается, буквально кожей. А еще - состоянием здоровья. Я не встречал людей, которые после тюрьмы оставались бы более-менее продолжительный период здоровыми. Моя тюрьма кончилась раковой опухолью почки. Ее вовремя удалили немецкие врачи, и я пока живу.
Но я хорошо помню те условия, в которых эта и другие болячки приобретались. И не дают мне забыть о них такие случаи, которые происходят ежедневно в российских тюрьмах. Жаль, что не ежедневно они становятся известным и не всегда вызывают такой интерес общественности, какой вызвал случай с юристом Сергеем Магнитским.
Юрист инвестиционного фонда Hermitage Capital Management Сергей Магнитский, который обвинялся в налоговых преступлениях, скончался в больнице следственного изолятора «Бутырки». Тюремные врачи, я уверен в этом, хотели скрыть истинные причины смерти 37-летнего человека. Не получилось. Во-первых, у адвокатов сохранились заявления подследственного. Во-вторых, он сам писал дневник (Как я его понимаю: тюремное одиночество (оно внутри, даже при наличии вокруг десятка сокамерников) заставляет искать пути общения с миром посредством таких вот дневников. Я сам их вел.).
Было сообщено, что по факту смерти Магнитского будет проведена доследственная проверка. Возможно, будет проведена. Только что она изменит? Уверен, что никто из тюремщиков не понесет никакого наказания. Потому что не их менять надо, а ВСЮ тюремную систему российского ГУЛАГА.
Господи, сколько раз уже писано-говорено о смене системы! А она, падла, не меняется. Почему? Потому что мы всякий раз ухитряемся во главе системы ставить одних и тех же людей, пусть и с разными фамилиями. ГУЛАГ у этих людей - внутри их мозгов. Они - даже не выкидыши этой системы, они - ее родные и любимые дети.
Не калинины - реймеры должны возглавлять систему российских тюрем и лагерей, а такие люди как Валерий Абрамкин и Андрей Бабушкин.
Примечательна реакция следователя, который вел дело Магнитского: он находится в шоке от произошедшего. Потому что уже в декабре он планировал передать дело в суд. Психология таких следователей мне известна: он рассчитывает на награду, а подследственный, «скотина неблагодарная», берет и внезапно умирает. Можно утешиться мыслью, что в следующий раз этот следак станет заботиться о своем «подопечном». Хотя вряд ли: для таких следаков арестанты - расходный материал: одним меньше, одним больше... Вся страна - потенциальные магнитские.
«Окружающая среда вовсе не дарует личности возможность ею стать, но лишь выявляет то, что уже было в ней заложено». Это мнение психиатра Юнга. Возможно, он прав. Возможно, нет. Потому что та среда, которую мы именуем «российская пенитенциарная система», способна сама по себе изменить сознание попавшего в нее даже подготовленного человека. Изменить, разумеется, в худшую сторону.
Российская тюремная среда - это иллюстрация юнговского коллективного бессознательного: существование системы основывается не на опыте конкретного человека, а на опыте всей системы в целом. А опыт этой системы вы же помните? Почитайте Шаламова, Солженицына...Дневники Магнитского...
Магнитский пытался понять эту систему. Но система коллективного бессознательного не поддавалась пониманию. Она так и не стала для Магнитского объектом полного осознания.
Человек умирает в тюрьме, иногда так и не поняв: за что? и почему?
Он даже судим еще не был. Его никто даже виновным не признал.
Весь ужас российской тюремной системы в том, что она умерщвляет людей до того, как они станут признаны хоть в чем-то виновными и до того, как научатся сопротивляться.
Конечно, я поневоле вспомнил свое тюремное прошлое. Это было во владивостокском СИЗО, но какое значение, где именно это было. Это есть везде!
Меня большую часть времени держали в одиночной камере. И большую часть времени не сразу вспоминали о том, куда посадили. Однажды это была подвальная камера. За неделю до какого-то нового года я простудился (как потом выяснилось, у меня был двусторонний гнойный отит). Дикие головные боли, озноб, температура... Врач не пришел, и меня к нему не повели. Накануне праздника никому до меня дела не было. А после праздника - тем более. Десять дней я мучился так, что и сейчас вспоминать не хочется. Потом, когда стал приходить в себя, и когда боль стала утихать, повели к врачу. Он стал что-то говорить о необходимости тимпанометрии, аудиограммы, консультации сурдолога, антибиотиках и спиртовых компрессах... Помню, что каким-то витиеватым матом я вернул его к действительности, в наше родное бессознательное. «Да, да, конечно», - жалко пролепетал молодой, еще не озверевший до конца от окружающей его тюремной среды, доктор.
Лечение в тюрьме всегда связано с трудностями. И дело даже не в отсутствии нормального снабжения тюремных больниц: родственники помогут, если они есть. Дело в том, что государством не поставлена задача перед тюремщиками: отвечать шкурой своей за жизнь заключенных.
Вот поэтому им и наплевать, умер «пациент», или еще теплится в нем жизнь.
После случая с Магнитским сразу другая новость (об этом писала «Новая газета»): ректор Северного государственного медицинского университета (СГМУ) академик Павел Сидоров с апреля 2009 года содержится в СИЗО Архангельска по подозрению в получении взятки в размере 50 тысяч рублей. Коллеги ректора утверждают, что взятка была инспирирована. Тяжелобольной человек седьмой месяц содержится в СИЗО, хотя первые дни после ареста Сидоров провел под конвоем в реанимации горбольницы Архангельска с диагнозом «гипертонический криз». Оттуда его отправили в тюрьму, несмотря на то, что к кардиологическим и неврологическим проблемам, добавилось обострение течения диабета, которым он страдал более 30 лет.
...Наверняка, еще кто-то напишет о подобных случаях. Потом все забудут эти случаи. До следующего такого факта.
Ужас не держится в наших головах долго: сознание не позволяет. А коллективное бессознательное не позволяет тем более.
Фото с сайта «Новой газеты»
Leave a comment