Женская колония – ад в цветах
Григорий Пасько, журналист
От редакции: Бывший юрист ЮКОСа Светлана Бахмина переведена в колонию № 21, которая является тюремной больницей. Об этом сообщает сайт "Избранное" со ссылкой на источник в управлении Федеральной службы исполнения наказаний по Республике Мордовия. Известно, что перевели ее еще неделю назад. О причинах госпитализации не сообщили. Однако сайт напоминает, что Светлана Бахмина сейчас находится на седьмом месяце беременности. То есть, вполне возможно, что рожать Светлане придется за колючей проволокой, а потом там же воспитывать ребенка.
Напомним, что бывший юрист ЮКОСа Светлана Бахмина была осуждена 19 апреля 2006 года Симоновским районным судом Москвы по обвинению в хищении имущества ОАО "Томскнефть" и уклонении от уплаты налогов и приговорена к 7 годам лишения свободы. Кассационным определением Московского городского суда от 24 августа 2006 года приговор был изменен, а срок лишения свободы сокращен до 6,5 лет. К настоящему времени Бахмина отбыла в заключении 3 года 9 месяцев.
О том, что собой представляет женская колония в сегодняшней России, что такое дом ребенка в этой колонии, мы попросили рассказать нашего корреспондента Григория Пасько, который в качестве журналиста не так давно побывал в Можайской женской колонии в Подмосковье.
* * *
Сначала несколько цифр. В учреждениях ФСИН России содержится 55 с половиной тысяч осужденных женщин. При женских колониях имеется 11 домов ребенка, в которых проживает 634 ребенка. Это данные по состоянию на 2006 год. Специалисты отмечают, что нередко дети, родившиеся в неволе, потом пополняют ряды несовершеннолетних заключенных. Заметим, что в дореволюционной России, при населении 170 миллионов человек, в тюрьмах находились всего 15 тысяч несовершеннолетних. В советской России с населением 220 миллионов человек в конце двадцатых годов в местах лишения свободы содержалось 18 тысяч подростков. В настоящее время в России проживают около 142 миллионов человек, при этом число несовершеннолетних осужденных превышает 15 тысяч.
* * *
Я не знаю, как и что писать о женской колонии. Как и что можно писать о противоестественном? Я убежден, что человечество должно было придумать что-то такое, чтобы женщины, совершившие преступления, не сидели в исправительных колониях. Даже таких образцовых, как Можайская.
* * *
За все время существования колоний для женщин нормальные люди понимали и говорили: главной проблемой содержания женщин в пенитенциарной системе России является то, что условия отбывания наказания не учитывают психологические и физиологические особенности, присущие женщинам. То есть, женщины содержатся, как мужчины. Или как некий усредненный человек без учета половых, возрастных, психофизических и прочих особенностей.
* * *
Пересмотрев кучу фотографий в разных изданиях, на которых запечатлена жизнь в Мордовской, Орловской и Владимирской женских колониях, и сравнив все это с увиденным в Можайской колонии, прихожу к выводу: они похожи, как близнецы. Везде цветы на клумбах, дешевый ситец платьев и косынок, старые швейные станки… Цветов много. Их разрешают сажать самим заключенным женщинам. Они сажают: цветы в аду на земле.
* * *
Мой разговор у штаба Можайской женской колонии с мальчиком (на фото):
- Мальчик, как тебя зовут?
- Никита.
- А сколько тебе лет?
- Четыре.
- Ты к маме приехал?
- Да, она здесь долго сидит и еще долго будет сидеть.
- А за что она сидит?
- За девочку.
-А что случилось с девочкой?
- Она умерла.
- Как умерла?
- А, старенькой была, потому и умерла.
- А папа у тебя есть?
- Нет. Он умер…
Отчего умер папа, я не стал спрашивать у несчастного мальчика. Бабушка Никиты рассказала, что он родился и до трех лет жил в Можайской женской колонии. Посмотрите на лицо этого мальчика, и вы увидите, что его взгляд отличается от взгляда детей, родившихся на свободе.
Симпатичный мальчик. Но со вселенской грустью в глазах. Почему-то подумалось: того мальчика, которого президент Путин однажды поцеловал в живот, тоже звали Никитой. Этого Никиту даже мама имеет возможность и видеть, и целовать очень редко.
…А потом мне рассказали, что мама Никиты сидит за то, что убила человека – ту самую «девочку».
* * *
На первый, да и на второй взгляд тоже, Можайская колония – такая вся цветущая и веселенькая, как ситец, из которого пошиты платья осужденных. Только внимательно присмотревшись к лицам многих женщин-зечек, понимаешь, каково им здесь находиться. Зона, будь она вся в цветах и пряниках, все равно остается зоной.
* * *
«У нас им хорошо. Многие на воле так не живут. А есть очень хитрые, прямо артистки: обманут в два счета». Так говорили сотрудницы колонии. А лица у самих при этом оставались почему-то грустными. Может, оттого, что прекрасно они понимают: ну какое, к черту, хорошо, если вокруг заборы, колючка, режим, построения… Жизнь-то проходит. А жизнь – у всех одна. А хочется семью завести, если нет ее пока. А хочется к маме с папой и к ребенку, если есть они…А впереди годы и годы тупого, бессмысленного сидения за забором.
А жизнь идет…
* * *
Промышленная зона – промка – похожа на все промки в России, в том числе и на ту, в которой работал я в Уссурийской колонии строгого режима. Большой светлый цех. Рабочий шум. Мы строгали докси, а здесь женщины шьют платья и белье, униформу и игрушки. Смотрю на униформу и думаю: господи, все зоны шьют униформу. Ну, откуда такая прорва военных и военизированных людей в одной стране? И главное - зачем их столько?
А производственное оборудование в цеху – сплошь старье. Спрашиваю начальницу производства: «Татьяна Викторовна, как же так? Вон ведь какие хорошие вещи ваши женщины шьют. Неужели не жалко их?»
«Да, - соглашается майор внутренней службы Матвиевская, - станки старые. На новые денег нет…»
По официальным данным, основные производственные фонды предприятий УИС изношены на 80 процентов.
И вспоминаются шахтеры, которые гибнут, потому что нет нового оборудования. Вспоминаются моряки, которые гибнут, потому что нет нового спасательного оборудования. Вспоминаются летчики, которые гибнут вместе с пассажирами, потому что нет нового оборудования для наземных аэродромных служб…
* * *
Замечательный Дом ребенка в Можайской колонии! Большой, светлый, радостный. Мы шли туда с подарками и думали о том гомоне, с которым нас встретит ребятня: дети ведь везде одинаковые, что по ту строну забора, что по эту. Так нам думалось.
В Доме ребенка нас встретила тишина. (Не хочется эпитеты применять к этой тишине). Сопровождающая пояснила: тихий час до четырех дня. Час был тихим до …В общем, очень тихим. Все семнадцать детей, как нам пояснили, спали.
…В свое время я часто посещал детские сады: детей своих туда водил. И я не помню ни одного случая, чтобы в «тихий час» в детском саду действительно ВСЕ дети спали. Просто в этом доме, за решеткой, дети уже дисциплинированы до недетского уровня.
А Дом ребенка очень красивый. В нем, в рамках программы гуманизации, предусмотрено совместное постоянное проживание мам со своими чадами. Просторные уютные жилые комнаты, игровые залы, бытовые комнаты… А в больших окнах виден большой забор с колючей проволокой. Сопровождавшая нас начальник отряда Татьяна Виноградова все время повторяла: на воле не везде такое увидишь. Это правда. Как правда и то, что лучше бы такая красота была только на воле.
* * *
Из газеты «Казенный дом» № 6, 2006 г. : «За 2006 год планируется увеличить лимит наполнения СИЗО на 15 тысяч мест…Одно место в новом следственном изоляторе обходится в 1,5 млн. рублей… Финансирование по ряду программ увеличено. Так, по ФЦП «Дети России» - на 33 процента...»
В переводе на человеческий язык это означает, что в России по-прежнему планируется увеличение количества осужденных. Только в следственных изоляторах (СИЗО) – на 15 тысяч человек в год. А ведь еще есть тюрьмы и лагеря… И финансирование по федеральным целевым программам (ФЦП) по содержанию детей в местах лишения свободы тоже планируется увеличить. Потому что руководство страны заранее знает: количество детей за российской решеткой тоже будет расти.