Открытая, яркая, смелая…
Такой я всегда буду помнить Анну
Григорий Пасько, журналист
Был недолгий период в моей журналистской жизни, когда я работал в «Новой газете» обозревателем. Помню, завели меня в какой-то кабинет и сказали: если нужен будет компьютер, можешь работать здесь. Работать я предпочитал вне редакции. Но именно в том кабинете мы встретились с Анной…
Потом встречались много раз, и почти всегда это было не только не в редакции, а даже не в России. То в Копенгагене на конференции, то в Эдинбурге на книжном фестивале, то в Лейпциге на вручении Анне журналистской премии…
В Лейпциг мы летели вместе. Было время поговорить о жизни. Моя бурная жизнь журналиста была в застое; ее – на самом пике. Поэтому больше спрашивал я. Нехотя, но она рассказала про то, как неизвестные уроды пытались запугивать ее возле дома; как те же неизвестные пытались взять «в коробочку» ее автомобиль на улицах Москвы, не зная, что за рулем сидела дочь… Позже, уже после убийства Анны, я читал об этих фактах. Но впервые я услышал о них от самой Анны. Еще тогда я подумал: надо как-то беречь ее. Потом мне стало известно, что главный редактор газеты Дмитрий Муратов, как мог, пытался это делать.
Я помню, как заворожено – как и все собравшиеся - слушал Анну, когда она выступала в Эдинбурге на книжном фестивале. Был полон зал людей. Анна говорила убедительно – за счет фактов, а не эмоций, хотя иногда в ее речь вплетались и эмоции. Ей задавали вопросы. Покупали ее книгу. А я думал о том, что, пожалуй, никто так ярко, открыто, смело и громко не критиковал Путина, как это делала Анна. Почему она не боялась? Почему боялись и до сих пор боятся другие?
Анна услышала много добрых слов в свой адрес и тогда, когда в Лейпциге ей вручали журналистскую премию «Лейпцигской сберкассы». (Вручал премию председатель оргкомитета бывший обербургомистр города, а ныне министр транспорта Германии Вольфганг Тиффензее – на снимке). Мне показалось, что Анна как-то рассеянно слушала восторги в свой адрес; что мысли ее были где-то далеко…. Где? Наверное, в Чечне. Потому что во время полета в Лейпциг она рассказывала мне о своих поездках в Чечню, о людях, с которыми там встречалась…
Последний раз мы встречались с Аней на съезде «Другой России» в Москве. При встрече я поздравил ее с новым владельцем газеты полковником КГБ (я убежден, что бывшими ОНИ не бывают) Лебедевым. Она сказала : «Это ужасно!» (Возможно, мы вместе с ней ошиблись насчет Александра Николаевича. Но, скорей всего, у нас были свои резоны не доверять кагэбэшникам вообще, априори…) Потом Анна выступала на том съезде. А до этого с зала (я сидел рядом) она громко не соглашалась с выступавшей на сцене Ириной Хакамадой.
Сейчас, спустя какое-то время, я могу сказать, что знал Анну только по ее статьям: не станешь же всерьез считать хорошим знакомством те несколько встреч и разговоров, которые состоялись, по сути дела, в пути. Но статьи журналиста подчас говорят о нем самом больше, чем иные свидетельства.
Анна нравилась мне своей открытостью, смелостью, порядочностью, убежденностью…Хотя я знал ее мало. И когда однажды знакомая журналистка в разговоре со мной нелестно отозвалась об Анне, мне это сильно не понравилось. Я решил тогда, что в той журналистке просто взыграла чисто женская ревность в Анне.
Я не знаю, кто сказал: незаменимых людей нет. Я знаю, что это ложь. Нам так никто и не заменил, и не заменит Юрия Щекочихина, Анну Политковскую, Александра Ткаченко…
…Перечитал написанное и споткнулся о фразу «по сути дела, в пути». Вот так мы и живем: восторгаемся человеком на расстоянии, не находя времени встретиться с ним и поговорить, предложить свою помощь, обсудить что-то… Да мало ли что! А потом сожалеем: поздно… А потом думаем: ах, какой человек был рядом с нами.
Оглянитесь вокруг и вы непременно увидите тех, с кем еще можно пообщаться. Да, их мало. Их почти нет. Но даже если это один-два-три смелых и хороших журналиста – протяните им руку для приветствия или хотя бы голос по телефону. Кто знает, сколько еще осталось нам в этом мире.